2006: Сыграй мне "А я еду за туманом"
Напрягший поначалу вечер грузино-советской дружбы, ознаменовавший открытие IV международного фестиваля кинодебютов в Ханты-Мансийске "Дух огня", с каждым последующим днем и ночью вспоминается как вполне невинный стеб. В построенной средь тайги из евробревна с евробукетами миниатюрной Европе, куда мы попали, словно в кино, к Советской власти возврата нет. Да и часть грузин летела из Парижа. Фестиваль кинематографичен, международен и даже по-хорошему буржуазен в качестве исторического факта. К примеру, Валерий Кичин запросто мог бы писать свои мультирепортажи из Ханты-Мансийска так же, как пишет их из Берлина, Канна или Венеции. Нефть объединяет.
Первые фильмы конкурса тоже объединяет их явная принадлежность к "фестивальному кино", столь типичному для Европы, пусть оно и приехало из Вьетнама. Впрочем, эта принадлежность – уже двусмысленный комплимент. Да, все просмотренное пока что сделано весьма качественно, особенно для дебютов. Наощупь все – словно евровагонка. Но все же Европа – не Новый свет, она старая, старая, и это означает песни с чужого голоса. С поставленного, неслабого, непротивного голоса, но чужого. Даже у молодежи. Пусть "Обвиненный" /Anklaget/ (2005) датчанина Якоба Тюсена уже признан лучшим дебютом 2005 года Европейской киноакадемией, в "Духе огня" он вряд ли заслуживает награды. Во всяком случае не больше, чем "Иоганна" /Johanna/ (2005) или "Собака Павлова" (2005) – слишком уж все они одинаковые.
Сорокалетний муж сорокалетней жены задержан по обвинению в растлении собственной дочери, когда она была малолетней. Подросла и все рассказала школьному аналитику, загремела в психушку. Только родители хором уверяют всех, что девочка с малолетства была врушкой и истеричкой, а, став тинэйджером, превратилась в мстительную фурию. Ничего не было, но, так или иначе, папа проходит через тюрьму, суд и, когда его выпускают, дочку видеть не хочет. Однако мама, поддерживавшая его всю дорогу, в том числе сексуально, без дочки тоже не хочет жить. И они забирают ее из психушки, и начинается обратная дорога... Все изменчиво и небессмысленно, но, послушайте, как бы тема ни была интересна, нельзя же с горячим датским темпераментом два часа топить ее во взглядах и намеках. К тому же акцент всего лишь – на разборках с друзьями, соседями, судьями и с массой предрассудков. А ведь уже сорок лет назад в такой же горячей шведской "Постели для брата и сестры" /Syskonbadd 1782/ (1966) все было трагичней и выразительней, а лет десять назад во французской "Элизе" /Elisa/ (1995) перестало быть трагичным. В "Обвиненном" собственно кино – только папина профессия. Он был учителем плавания для взрослых и детей, и лишь плавание в бассейне, как ни странно, снято со вкусом и как метафора получилось главнее, чем инцест и разговоры.
Как опять же ни странно, в отечественной "Собаке Павлова" Кати Шагаловой речь тоже идет о тинэйджерах в психушке, причем даже без инцеста они ненавидят своих пап и мам и мстят им всем, чем могут. Ксюша (Елена Лядова) – неизлечимым алкоголизмом, Максим (Николай Иванов) – суицидальными наклонностями. Как и у датчанина, у Шагаловой фильм антигламурный, бытописательский и психодраматический. Внешний облик сегодняшней жизни с "Ламборджини" у заплеванных подъездов вполне адекватен. Но если Катя фильм не "заговорила", а все-таки "увидела", тут же – вторая "фестивальнокиношная" проблема. Слишком долго смотрит. Большей частью – в пустое место. В отсутствие подлинной драмы, так как Иванов все время недоигрывает, а Лядова все время переигрывает. К тому же конца нет не потому, что фильм длинный – он очень даже короткий – а потому что именно нет конца. Остросюжетные разборки с родителями постепенно становятся вторичны на фоне монотонных общеизвестных "чистых" душ в "нечистых" оболочках и прочих "сумерек свободы". Другой "общей идеи" нет, но ведь эта – тем более стара, причем даже включая название. "Собака Павлова" с юности вторит такой старой чернухе, как "Год собаки" (1994) и "Собачий пир" (1990). Там алкоголики были взрослые, но такие же любящие.
Во время венгерской "Иоганны" хотелось уже смеяться, хотя, к сожалению, над собой. Участник Каннского конкурса, режиссер Корнель Мундручо перенес на экран современную оперу, аналогичную по степени скандальности нашим "Детям Розенталя". Но снова психушка, и в ней излечившаяся наркоманка (Орси Тот) навлекает на себя ненависть. Нет, родители ни при чем, просто вместо инцеста – секс как лекарство от суицида. Юная Иоганна лечила престарелых соседей по психушке, совокупляясь с ними. Они выздоравливали, тем самым она отбирала хлеб у дипломированных врачей. Те устроили ей обструкцию. Бытописательство. Анти-гламур. Если не мордой в салат ("Обвиненный") и не шоколадом в морду ("Собака Павлова"), то ржавых труб, сырых подвалов и темно-зеленых стен в "Иоганне" предостаточно. Плюс моральные проблемы. Но опять же, во-первых, лет десять назад все это было легче и проще с Тереховой в эстонском "Только для сумасшедших", во-вторых, простите, ребята, но они же там все поют. Дурными голосами. Оперными сопрано на фоне ржавых труб. То есть это даже не речитатив: персонажи совокупляются, колятся, пьют, едят и дерутся, исполняя дуэты и арии. А мы, между тем, отнюдь не в Большом театре. Мы в кинозале все вернее и вернее ощущаем себя, как в дурдоме, особенно если сами не поем по утрам в сортире.
Таким образом, пока конкурс дал понять в современной кинематографической молодежи, что пить, курить, говорить и совокупляться она научилась одновременно, причем на кушетке личного сексопатолога. Гинеколога. Психиатра. Она найдет патологию и в запахе тайги. Это не лечится никаким качеством.
